«Живые документы»

Сразу хочу сказать, что слово «документы» — это неудачный перевод английского «documents». Для русского человека слово «документ» имеет, к сожалению, коннотацию «Документы предъявите, пожалуйста», — а это совсем не та коннотация, которую хотелось бы передать. Поэтому открыт конкурс на замещение вакантной должности (тьфу, и тут канцелярит…) Короче, если вы придумаете, как лучше обозвать то, о чем я напишу ниже — пожалуйста, предлагайте варианты.

Как вы наверняка знаете, смысл нарративной практики в том, чтобы помогать людям рассказывать свои истории так, чтобы люди от этого становились свободнее и сильнее. Иначе говоря, «создавать условия для насыщенного описания предпочитаемой истории и драматической вовлеченности в эту историю». Основная идея в том, что по ходу жизни в нашем восприятии себя могут начать доминировать истории о том, что мы не соответствуем (и не сможем соответствовать), — истории, закрывающие нам возможности. Однако эти истории никогда не захватывают жизнь человека целиком. Всегда есть исключения, из которых складываются альтернативные, предпочитаемые истории.

Однако доминирующие, ограничивающие истории могут быть настолько привычными, устоявшимися, убедительными, что вылавливать исключения, помнить о них, сплетать из них увлекательную историю может быть сложно. И как раз в этом месте мы обращаемся к письменному слову, чтобы «ухватить», удержать то, что пока что не очень устойчиво и надежно, и мочь возвращаться к нему. Поэтому в ходе устной терапевтической сессии или работы с сообществами терапевт, он же фасилитатор, выполняет роль писаря — ловит яркие, насыщенные чувствами и смыслом выражения рассказчика, и записывает их, чтобы потом прислать рассказчику письмо или выдать ему «терапевтический документ».

А «живой», или «растущий» документ — это документ, создаваемый (по согласию, естественно), из историй и опыта людей, объединенных общим опытом и общей заботой. Например, представьте, что вы работаете психологом, и к вам приходит человек с определенной проблемой. Ему кажется, что он такой один; по крайней мере, он не знает больше никого, кто бы с подобным сталкивался. Зато вы таких знаете несколько человек, и все они на разных этапах «реконкисты», в смысле, отобрания своей жизни себе обратно, возвращения ее из-под власти проблемы. У каждого из них есть ценный опыт преодоления, они озвучивали разные значимые темы. И тогда вы, соблюдая принцип конфиденциальности, спрашиваете разрешения у одного человека, и интервьюируете его р том, как проблема влияет на его жизнь, и что он делает, чтобы противостоять этому влиянию. Получается текст с выделенными отдельными темами. Потом вы показываете этот текст другим людям с похожим опытом и просите их его дополнить. Этот «документ» становится живым, начинает расти и циркулировать, пополняясь. Такая практика дает людям, преодолевающим последствия проблем в своей жизни, во-первых, ощущение причастности, во-вторых, ощущение полезности другим (очень важное для восстановления авторства жизни), в-третьих, она придает дополнительный смысл их опыту («если кому-то важно будет это прочесть, значит, не зря я через это прошел»).

«Живые документы»