В помощь свидетелям чрезвычайных ситуаций: что такое обыденный шок

Введение
Современные электронные средства массовой информации делают передачу новостей о событиях в стране и в мире очень живой и яркой, разворачивающейся в реальном времени. Социальные сети, блоги и микроблоги позволяют очевидцам стремительно транслировать «сырые», неотредактированные видеозаписи и распространять фотографии с места событий, в том числе – и оттуда, где произошла или продолжает происходить чрезвычайная ситуация. Помимо этого, «вирусно» распространяются мнения по поводу событий, мнения по поводу мнений, интерпретации и слухи разной степени достоверности.

Все это обрушивается на человека, листающего Интернет-страницы, подобно лавине; в какой-то степени его положение лучше, чем у тех, к кому информация поступает только посредством «партийного» телевидения или радио: он может выбирать, откуда получать информацию, и сопоставлять информацию из разных источников. Но при этом эта же необходимость выбирать делает для него ситуацию сложнее.

Когда мы оказываемся свидетелями ситуаций насилия, разрушений и причинения вреда, это затрагивает нас, оказывает на нас влияние, в основном – неблагоприятное.

В этой статье я рассмотрю,
- что происходит со свидетелями чрезвычайных ситуаций,
- какая форма отклика на происходящее помогает ограничить влияние пагубных воздействий т.наз. «обыденного шока», и
- как можно использовать для заботы о себе письменное выражение переживаний и их осмысление, а также –
- каким приемам и принципам техники безопасности при этом имеет смысл следовать.

Термин «свидетель» я здесь понимаю достаточно широко: это человек, который не подвергается непосредственно воздействию факторов, делающих ситуацию чрезвычайной (у него под ногами не содрогается земля, его близких и все нажитое им за годы имущество не смывает волной и пр.), но при этом информированный о ней (более или менее подробно).

В практической части данной статьи речь пойдет о самостоятельной индивидуальной письменной работе. Хотя приведенные в практической части вопросы и рекомендации можно использовать для работы в небольших группах, описание организации и процесса проведения соответствующих групп выходит за рамки данной публикации.

Обыденный шок

Понятие «обыденный шок» ввела Кэйтэ Вайнгартен, психолог и психотерапевт из США, чтобы обозначить то, что происходит с людьми, наблюдающими в своей повседневной жизни ситуации насилия, разрушения, причинения вреда – как в своем непосредственном окружении, так и через средства массовой информации (а теперь – и социальные сети). «Обыденный» — потому что информация о таких событиях поступает к нам ежедневно; «шок» — потому что подобное свидетельствование – это всегда потрясение. Трагические события, о которых мы узнаем, в большинстве случаев нарушают привычное течение нашей жизни, вызывают тревогу, страх, ощущение хрупкости человеческого бытия (иногда – бытия человечества и мира в целом). Свидетель ситуации испытывает, пусть и в меньшем масштабе и с немного другого ракурса, почти то же самое, что и пострадавший, непосредственно затронутый происходящим: боль утраты, страх, тревогу и пр.

Однако существует достаточно распространенное, пусть и ошибочное, мнение, что то, во что мы не вовлечены физически, не может или не должно нас так затрагивать. В результате под влиянием этого мнения мы слышим от других или сами говорим себе: «Ты-то чего переживаешь, с тобой и твоими близкими ничего страшного не случилось!» Можно говорить себе: «это меня не касается», — но когда переживаешь примерно то же самое, что и непосредственно пострадавшие, только слабее и немного иначе, приходится тратить много сил на игнорирование рассогласования между тем, что чувствуешь, и тем, что «должен» чувствовать.

Закрываясь от переживаний, связанных со свидетельствованием насилию, разрушениям и причинению вреда, человек может вообще приглушить восприимчивость к эмоциональному состоянию – своему и других людей. Или подобные попытки защититься могут быть достаточно агрессивными – человек раздражается, испытывает гнев и выражает его в «жесткой» коммуникации с другими людьми (иногда — вплоть до эскалации насилия). В обоих случаях с ним становится труднее находиться рядом, общение с ним требует от окружающих дополнительных усилий.

Если человек не закрывается от переживаний, связанные со свидетельствованием насилию, разрушениям и причинению вреда, то в его эмоциональном фоне начинают доминировать печаль и скорбь, чувство беспомощности, стыда и вины. Это чувство вины сродни «вине выжившего»: «Я не пострадал, но я ничем не лучше тех, кто погиб, а во многом, честно сказать, наверное, даже и хуже; почему же я выжил, а они погибли, притом в таких чудовищных обстоятельствах?»

Когда мы получаем через блоги и социальные сети разнообразные сообщения о трагических событиях (происходящих как в тысячах километров от нас, так и совсем рядом), когда мы слышим разнообразные призывы о помощи, чувство вины иногда возникает у нас в связи с позицией «все или ничего»: бытует мнение, иногда не высказываемое открыто, что если мы не можем откликнуться на все призывы — значит, мы на деле не такие отзывчивые люди, какими хотели бы или «должны были бы» быть. Иногда чувство вины возникает, когда выбор помогать страдающим как бы абстрактным «дальним», а не конкретным ближним, расценивается значимыми другими и отчасти самим человеком как лицемерие и уход от ответственности. В последних двух случаях важно, что одновременно с чувством вины возникает возмущение в адрес мнений и позиций, это чувство вины провоцирующих, и в получающемся клубке сильных чувств трудно бывает с ходу разобраться, — а это состояние может провоцировать нас на необдуманные действия.

Одна из сложностей, связанных с чувством беспомощности, стыда и вины, описанной выше, – это то, что для них в нашей культуре не существует общепринятых, санкционированных форм выражения и тем самым сообщения о них окружающим (как вербального, выраженного в словах, так и невербального). Эти чувства остаются во многом «немыми»; не получая выражения, они не могут быть осмыслены и трансформированы. Они продолжают присутствовать, создавая психическое напряжение, пока человек в силах их осознавать; дальше это напряжение «сбрасывается» в конфликтное общение, в рискованное и саморазрушающее поведение, в плохое самочувствие, ослабление иммунной системы (см. многочисленные исследования стресса), в обострение хронических заболеваний (как соматических, так и психических).

Свидетельствование ситуациям насилия, разрушений и причинения вреда травмирует нас, в частности, потому, что эти ситуации подвергают сомнению наши базовые и, как правило, не вполне осознанные представления о разумном устройстве мира, о том, что мир, в целом, дружелюбен и подконтролен человеку. Это основополагающие представления, позволяющие нам действовать в мире. Когда они рушатся или подвергаются угрозе, люди теряют веру в свою способность определять ход и направление своей жизни, оказываются, можно сказать, в «страдательном залоге» вместо «действительного», превращаются в «беспомощных жертв обстоятельств».

Обыденный шок возникает, когда человек понимает, чему именно оказался свидетелем, не закрывается от этого, но при этом верит, что не может повлиять на ситуацию. Тогда свидетельствование травмирующим ситуациям в жизни других людей становится так называемой «вторичной», или «викарной», травмой, со всеми сопутствующими последствиями (такими же, как и у тех людей, кто непосредственно оказался в травмирующей ситуации). Чтобы подобное не происходило, необходимо создать условия, в которых человек будет знать, что он может повлиять на ситуацию и ограничить ее пагубные последствия как для пострадавших, так и для себя и других людей, ставших свидетелями. Это влияние на ситуацию может быть сколь угодно малым. Понимать, что ты можешь сделать хотя бы что-то, позиция, радикально отличающаяся от «я ничего не могу сделать». Делая хотя бы что-то, человек защищает себя и дает опору близким. Но для того, чтобы человек вернул себе веру в способность что-то делать, необходимо выразить и осмыслить переживания, связанные с ситуацией.

В помощь свидетелям чрезвычайных ситуаций: что такое обыденный шок