Послеродовая депрессия и письменные практики: личное=профессиональное, часть 2

первая часть — здесь

Я нашла два исследования, проведенных на мамах новорожденных и грудных детей, и в них — сведения, расставившие для меня все по местам.

В одном из исследований (DiBlasio et al., 2009) давалось подробное описание послеродового стрессового расстройства (варианта посттравматического стрессового расстройства). Как и в ПТСР, в послеродовом стрессовом расстройстве выделяются три основные составляющие:
1) «интрузивная симптоматика» (кошмары, флэшбэки, навязчивые мысли и ощущения, связанные с травмирующим опытом),
2) избегание (отказ соприкасаться с элементами актуального опыта, напоминающими о травмирующем опыте, и к воспоминаниям о травмирующем опыте);
3) гипервозбуждение (невозможность расслабиться, нарушения сна, психическое напряжение, тревожность, раздражительность, вспышки гнева, мышечные зажимы, дающие подпороговую (или надпороговую) боль).

При этом исследование показало, что даже при «штатных» родах — здоровые матери, родившие без хирургического вмешательства здоровых детей — 23% матерей на вторые сутки после родов дают картину послеродового стрессового расстройства (на уровне клинического диагноза). Через два месяца, если ничего специально не делать, у этой группы интенсивность интрузивной симптоматики снижается, а вот интенсивность избегания и гипервозбуждения, наоборот, возрастает. Хроническое гипервозбуждение приводит к психическому и физическому истощению организма, и вот это «снаружи» выглядит, как послеродовая депрессия, которая манифестирует не в первые недели после родов, а позже.

(Вот тут я себе сказала: «О! есть ощущение, что это оно и есть… И это еще «штатные роды», а у тебя-то другой случай; давай посмотрим, что пишут о других случаях…»)


В другом исследовании (Barry & Singer, 2001) было показано, что в ситуации, когда новорожденный оказывается в детской реанимации (в существенной части случаев приходилось делать экстренное кесарево сечение, чтобы спасти мать и ребенка), у родителей распространено острое стрессовое расстройство, которое может потом перейти в послеродовое стрессовое расстройство (на момент исследования ПрСР диагностировалось у 37% испытуемых).  Еще бы. Как говорила Вивиан в «Красотке» (когда Эдвард спросил ее, как она стала проституткой): «К этому не готовятся, не мечтают с детства». К тому, что твой ребенок попадет в реанимацию в неонатологии, тоже не готовятся… особенно первородящие и те, у кого предыдущие роды прошли штатно. Надеешься на лучшее, в общем, а получается по-всякому.

Очень страшно за ребенка; была куча ожиданий о том, как будешь впитывать и проживать первые моменты, как будешь праздновать вхождение в материнство — и все они обломались, и теперь приходится действовать по ситуации; если ребенка держат в кювезе, а маму отправляют домой, она чувствует себя непонятно кем — вроде уже не беременная, но без ребенка, ребенок вроде жив, но надолго ли?.. очень страшно и больно, и чувствуешь себя исключенной из жизни ребенка; если мама в палате с ребенком, но, фактически, выполняет работу медсестры 24 часа в сутки, а не восстанавливается после кесарева — очень сильная физическая и эмоциональная перегрузка (это мой случай); если мама с ребенком в палате одна, это очень мощное переживание изоляции… да и вообще, о таком «непраздничном» событии особо не поговоришь; как ни убеждай себя, что это случайность и твоей вины тут нет, все равно возвращаешься к мыслям: «Что я сделала не так? Могла ли я поступить как-то по-другому, чтобы этого не случилось?»; тревога и ощущение некомпетентности: «А справлюсь ли я? Достаточно ли того, что я делаю? Знаю ли я все, что необходимо знать? Смогу ли я помочь своему ребенку, правильно позаботиться о нем?» (и тут ужасно важно, как медперсонал относится к матери… очень существенная часть травмирующего опыта пребывания в неонатологии бывает связана с манерой общения медперсонала); очень грустно, когда думаешь о том, что ребенок может на всю жизнь остаться инвалидом; изо всех сил не думаешь о том, что он может умереть, но это горе-в-возможном-будущем просачивается и в настоящее. В статье Барри и Сингер приводятся слова одной мамы, участвовавшей в исследовании: «Каждый момент, происходящий не так, как мечталось — это отдельная потеря, которую нужно оплакать».

Когда я читала эту статью, я испытала огромное облегчение — мои переживания не уникальны. Они названы, признаны, им дано место и право на существование.
И еще эта статья дала мне надежду: там был описан способ раннего вмешательства, снижающий выраженность послеродового стрессового расстройства больше, чем в два раза. И это было экспрессивное письмо с наводящими вопросами. Писать надо было четыре дня (можно подряд, можно не подряд, но в течение недели) по 20 минут. Вопросы были вот такие:

«1. Пока Ваш ребенок был в отделении неонатологии, что вызывало у Вас больше всего беспокойства, сильных чувств? Опишите этот опыт и связанные с ним сокровенные мысли и глубокие переживания максимально подробно.
2. Что именно произошло и в какой последовательности?
3. Где и когда это произошло?
4. Кто при этом присутствовал?
5. Как Вы тогда чувствовали себя, когда это происходило?
6. Что Вы чувствуете сейчас, вспоминая об этих событиях?
7. Как Вы сейчас понимаете, почему все произошло так, как произошло?
8. Извлекли ли Вы какие-то уроки из этого опыта, научились ли чему-то? Если да, то чему?
9. Оказался ли для Вас этот опыт в каком-то отношении полезным? Если да, то какую пользу он Вам принес?»

В первой статье (DiBlasio et al., 2009), в которой исследовался опыт применения экспрессивного письма для помощи здоровым мамам, «штатно» родившим здоровых детей, мам просили один раз в течение 10 минут в первые 48 часов после родов описать (без наводящих вопросов) мысли, чувства и переживания, возникавшие в ходе родов — особенно такие, которыми не особенно поделишься с кем-то.   Оказалось, что даже это минимальное вмешательство стойко снижает уровень послеродового стресса, в первую очередь показатели избегания и гипервозбуждения.

Меня это очень вдохновляет. Ведь это так просто и дешево! Десять-пятнадцать минут писать, никому не показывать, и это даст небольшой эффект, который дальше покатится, как снежный ком хорошего. Тот самый гвоздь в подкову, чтобы лошадь не захромала, командир не был убит, и т.д. и т.п.  В идеале, конечно, хорошо было бы, чтобы в отделениях неонатологии были постоянно действующие терапевтические группы для мам, и социальный работник, который выслушает, расспросит, сориентирует… но если их нет, письменные практики — это гораздо лучше, чем ничего. Мне бы хотелось как-то донести эту мысль до тех, кто ведет курсы для беременных, до медперсонала и доул.

Добавлю еще, что важно, чтобы такое экспрессивное письмо было приватным, чтобы писать для начала для себя, без цензуры. Многие мои подруги, недавно родившие «штатно», писали рассказ о родах и выкладывали его в ЖЖ (и мужья их тоже). Особенно популярен жанр «как круто мы родили дома». Когда на свет появился мой сын, я не смогла написать в формате для ЖЖ  «рассказ о родах», потому что этот мой рассказ в сравнении с рассказами других был бы историей «как все пошло не так; как у меня не получилось практически ничего из того, что хотелось; как большие сложности возникли из-за того, что в чем-то малом я не настояла на своем». Вот еще одна нерассказанная история.

(Выходные данные статей, если кому интересно:

Barry, L.M. & Singer, G.H.S. (2001). Reducing maternal psychological distress after the NICU experience through journal writing. Journal of Early Intervention, 24(4) 287-297. doi:10.1177/105381510102400404

Di Blasio, P., Ionio, C., Confalonieri, E. (2009). Symptoms of Postpartum PTSD and Expressive Writing: A Prospective Study. Journal of Prenatal and Perinatal Psychology and Health, 24(1), Fall, pp.49-66)

Послеродовая депрессия и письменные практики: личное=профессиональное, часть 2