Мэрион Милнер «Своя жизнь» — 3

5864230839_69ae835de3_z
продолжение рассказа о книге Мэрион Милнер «Своя жизнь»
предыдущая часть — тут
Милнер некоторое время позанималась по книжкам концентрацией внимания: брала какой-нибудь объект поневзрачнее и смотрела на него в течение 15 минут, не позволяя мыслям убредать далеко. Это дало ей новый и полезный опыт… который она совсем не знала, как перенести в повседневную жизнь. Самая большая польза от этого нового опыта была в том, что «концентрация внимания» перестала ассоциироваться со школьными уроками, когда необходимо засунуть свой ум в узкое пространство, надеть на него шоры и не отвлекаться на самое интересное, пока жизнь проходит мимо.Милнер сравнивала свои поиски способов перехода в состояние «понимаю, как жить» с тем, как кэрролловская Алиса искала способ попасть в волшебный сад; при этом ей казалось, что если она один раз нашла ключик, то в следующий раз, когда она найдет дверцу, ключик обязательно должен подойти. Раз найденное решение должно срабатывать вечно. А если оно не срабатывает, значит, Мэрион «недостаточно старается». Дело не в том, что она, может быть, ключик держит не той стороной вверх, или что вообще тут не ключик в этот раз может быть нужен, — дело, конечно же, только и исключительно в том, что у Мэрион от рождения слабая воля. Потому что, вроде бы, как должно быть: вот поняла, какой хочешь стать и как хочешь жить, сформулировала, записала, и дальше надо – ррраз! – напрячь волю, и все тут же изменится… а оно почему-то не меняется вовсе.Милнер сообразила, что на самом деле не знает, что такое «воля», и привычно представляет себе, что существуют только два состояния: в одном она, орудуя волей, как бичом, подчиняет себе мысли и направляет их туда, куда нужно; в другом она бездействует, и мысли разбредаются кто куда, как тупые овцы по пастбищу.

Тут-то Милнер взяла и перечитала все записи с начала эксперимента, и обнаружила очень интересную вещь: всякий раз, когда она упоминала слово «стараться» (а также «пытаться»), она имела в виду, не более и не менее, «зажав все возможные мышцы, кряхтя и скрежеща зубами, готовиться к другому действию». Она обнаружила, что гораздо больше сил уходит на «стараться», чем на само действие, каким бы оно ни было. Тогда ей пришло в голову, что состояний может быть не два, а гораздо больше, как типов шагов и пируэтов в танце. Она решила записать и расклассифицировать все знакомые ей «умственные жесты», позволявшие менять состояние («это толстое чувство», перенесение точки осознавания из головы в оркестровую яму и пр.), чтобы потом сделать что-то типа рецептурного справочника. Записала и обнаружила, что классификации на данном этапе они не поддаются и вообще весьма взаимозаменяемы.

Тогда она решила, что, может быть, дело не в том, что именно конкретное она делает со своими мыслями, а в том, что она вообще с ними что-то делает, то есть не находится в их потоке, а отстраняется, встает в стороне, как постовой-регулировщик, и следит за мыслями, чтобы не возникало «нежелательных ситуаций на дороге». Ведь если постовой в одиночку попытается собственным физическим вмешательством изменить направление потока движущихся объектов или созданий, его просто-напросто сомнут. «Почему мне никто раньше не сказал, — спрашивает у пространства Милнер, — что воля – это не про то, чтобы что-то куда-то загонять или чем-то на что-то давить, а про то, чтобы выйти из потока и встать в стороне?»

К этому времени Милнер работала не только психологом, но и учительницей в школе Монтессори (из обычной школы она за какое-то время до этого ушла, разочарованная тем, что у нее «не хватает силы воли заставлять учеников делать то, что надо»), и она решила занять по отношению к своим мыслям такую же позицию, как и по отношению к ученикам в системе Монтессори… и тут вспомнила, что раньше это решение уже когда-то приходило ей в голову.

Через некоторое время, пересматривая записи, Милнер обнаружила, что может выделить у себя два вида внимания. Одно она назвала «узким», а другое «широким». Узкое внимание, по ее впечатлениям, было подобно ищейке, которая бежит по следу и кроме этого следа ничего вокруг не воспринимает. Оно удобно для решения прагматических жизненных задач, но если пытаться использовать его за пределами этих задач, возникает ощущение зашоренности, оторванности от мира и недовольство миром и собой. Широкое внимание никуда не бежит и ничего не ищет. Милнер отметила, что ей несколько раз удавалось попасть в состояние широкого внимания, когда она говорила себе: «я ничего не хочу», — и ей открывалась неведомая прежде полнота жизни. Однако когда она пыталась намеренно воспроизвести это состояние, оно ускользало от нее. И тогда она поняла, что основной критерий, отличающий узкое внимание от широкого – это сравнение с неким стандартом желаемого. Стоит завести себе стандарт желаемого и начать сравнивать с ним происходящее, как автоматически оказываешься в состоянии узкого внимания, и открытость миру, непосредственность взаимодействия с ним и сопутствующий восторг оказываются недоступны.

продолжение следует

image by JR P on Flickr

https://creativecommons.org/licenses/by-nc/2.0/

 

 

.

Мэрион Милнер «Своя жизнь» — 3