Мэрион Милнер «Своя жизнь» — 2

457320821_c43e73bda1_z
рассказ о книге Мэрион Милнер «Своя жизнь»первая часть — тутПеречитав записи за первый год эксперимента, Милнер поняла, что материала слишком много, и для того, чтобы толково что-то исследовать, нужно выбрать что-то одно и именно на это обратить внимание. Ей было очень любопытно, почему в какие-то моменты такие мелочи, как блики от электрической лампочки на поверхности воды в ванне, вызывают у нее восторг, а в какие-то другие моменты даже общество любимых людей, прекрасная музыка и живописная природа не способны вызвать и малейшего отклика. Милнер решила, что это зависит от ее собственных настроений, и задалась вопросом, может ли она сама как-то на эти настроения влиять. Сам процесс записывания впечатлений что-то менял для нее, и при этом ей удалось заметить и сохранить в записях, что иногда ей удавалось совершить своего рода «умственный жест», чтобы изменить настроение. Она нащупала, что если представить, что фокус восприятия – это такая точка, то эту точку осознавания можно двигать по собственному телу и выносить за его пределы.

«Обычно, — пишет Милнер, — я жила у себя в голове, как в башне. Но когда мне удалось сдвинуть точку осознавания в ступни, или в область сердца, или в оркестровую яму – восприятие происходящего становилось совершенно иным. Удивительно, что надо было дожить до 25 лет, чтобы нащупать такую, казалось бы, простую идею. Но объяснить другому человеку, не имеющему подобного опыта, как это делается – почти так же сложно, как научить шевелить ушами». «Попытки делать что-то «головой» или «из головы», — пишет она дальше, — только усложняли ситуацию и мешали наслаждаться ей. Когда я научилась «отпускать голову» и наблюдать за происходящим, перемещая точку осознавания в какое-то другое положение, занятия, прежде «напрягавшие» меня, вызывавшие раздражение и ощущение неудачи, становились источником отдохновения и восторга».

Довольно часто ощущение оторванности от жизни, отгороженности от нее возникало у Милнер, когда она начинала активно хотеть быть в соприкосновении с жизнью и тревожиться о том, что это у нее не получается. Сами мысли и тревоги служили барьером между ней и жизнью. В частности, если она знала, что что-то (например, картина) «должно» ей нравиться, потому что «это нравится всем развитым, тонко чувствующим, образованным людям», то, глядя на картину, она часто скатывалась в тревогу о том, почему картина не нравится ей настолько, насколько «должна»… в результате сама картина как бы переставала для нее существовать. Иногда Милнер удавалось вырваться из колеи брюзжания и недовольства собой, когда она начинала просто проговаривать про себя (а потом иногда записывать), что конкретно она воспринимала: движение ветра, как падает свет, как цыпленок подходит и пытается что-то склюнуть с ее ботинка, и пр. Она отметила при этом, что такое наблюдение дает ей возможность воспринимать жизнь через все органы чувств одновременно, в то время как ранее, осознала она по контрасту, она могла, например, только видеть, но не слышать, или только слышать, но не видеть, и никогда – одновременно.

«Очень интересно, — заметила Милнер, — если для меня столько счастья и восторга в том, чтобы не-действовать, «отпустить голову», — почему я продолжаю хотеть чем-то обладать и чего-то достигать?»

Еще один способ, который она нащупала для соприкосновения с жизнью, был «распространять в разные стороны чувствилища внимания» — вместо того, чтобы «сворачиваться в клубок». Так ей удалось заполнять вниманием все свое тело. Она не стала искать для этого состояния каких-то умных названий, а просто обозначила его для себя как «это толстое чувство». Тренируясь вызывать у себя «это толстое чувство», она обнаружила у себя «позади ума» страх, возникавший всякий раз, когда она пыталась максимально широко распространить чувствилища внимания. Когда она пыталась обратить внимание на этот страх, он исчезал, но однажды ей удалось «ухватить его за хвост». Это был страх раствориться и исчезнуть.

В целом все эти упражнения с передвиганием точки осознавания и распространением чувствилищ были очень интересны и приносили восторг, но… вспоминала Милнер о них только тогда, когда находилась в одиночестве. В общении с другими людьми это умение от нее ускользало. А общаться с людьми хотелось, да и по работе приходилось постоянно.

Тут Милнер поддалась искушению не искать свое собственное решение, а позаимствовать чье-то еще, уже готовое. И она погрузилась в чтение книг по самопомощи. В этих книгах были описаны, причем весьма убедительно, упражнения на концентрацию внимания, которые должны были привести к большей «адекватности» в общении с людьми. Однако прямо сразу приступать к ним было нельзя, потому что, как говорилось в книгах, вначале нужно было определить свою жизненную миссию, главную цель в жизни. А вот с этим у Милнер, по ее словам, всегда были проблемы, и, сталкиваясь с этим требованием в книгах по самопомощи, она испытывала острое чувство собственной неадекватности. Она «дрейфовала», а не «целеустремленно продвигалась» к чему-то.  «Несмотря на то, что у меня, с социальной точки зрения, «все было», — писала она, — а именно: муж, возможность заниматься любимым делом, работа в Америке,- я все равно могла бы в этих книгах по самопомощи поставить большую галочку напротив таких «слабостей» как «застенчивость», «нерешительность», «отсутствие силы воли», «нарушения внимания»». Она нашла старую, еще до начала эксперимента, запись «Чего я хочу от жизни». Там было 6 или 7 пунктов, и все они были достаточно привлекательными для Милнер, но ни одному из них она не готова была отдать приоритет и сказать: «Да, я хочу, чтобы именно это было делом моей жизни!» И хотя каждый из пунктов был сформулирован достаточно «взрослыми» словами, когда Милнер спрашивала себя: «А что я под этим имею в виду?» — в ответ возникали те или иные детские воспоминания.

Она спросила себя: «Неужели я никогда ни к чему в жизни не стремилась изо всех сил?» — и вспомнила, как ей как-то раз захотелось купить в зоопарке песчанку, и это было для нее в тот момент важнее всего на свете, и она преодолела кучу препятствий и все-таки ушла в тот день из зоопарка, унося с собой бесценную песчанку… «Да, я могу быть целеустремленной! Но не может же «завести песчанку» быть моей жизненной миссией!»

В какой-то момент Милнер записала на клочке бумаги несколько строк о том, что ей важно не «собирать знания» о жизни, а проживать ее, во всем ее своеобразии, насыщенно. Потом, неоднократно перечитывая эту запись, она не понимала, что конкретно имела в виду, но чувствовала, что это что-то важное. В результате через некоторое время она сформулировала для себя вопрос: может ли целью жизни быть не какое-то конкретное достижение или направление деятельности, а сам жизненный процесс?..

Сформулировала – и забыла. И опять ринулась изучать книги по самопомощи. Хотя рядом с выражением «жизненная миссия» она продолжала ставить жирный знак вопроса, с тем, чтобы сформулировать «частные жизненные задачи» или «проекты», сложностей не было. Она смогла сходу перечислить сорок штук. Когда она перечитала этот список, ей стало ясно, что до сих пор ее тянуло в сторону того, чтобы получить как можно больше разнообразного опыта, а тут она спросила себя: «А может быть, дело не в количестве, а в качестве?..»

На чтение книг по самопомощи и попытки определить собственную жизненную миссию у Милнер ушел примерно год; дневниковый эксперимент при этом продолжался, как она выразилась, «спазматически». Однако когда сформулировалась задача научиться отличать «качественный» опыт от «некачественного», записи в дневнике снова стали достаточно регулярными и развернутыми. В какой-то момент она записала: «Да, вот это и есть, чего я хочу. Делать открытия по поводу людей, познавать, кем они являются. И моя проблема, я полагаю, в том, что я не уверена, что это реализуемо посредством интеллектуального исследования. Может быть, единственный способ познать людей – это самой стать в полной мере человеком. Но вот как это сделать?»

продолжение следует

image by Joi Ito on Flickr

https://creativecommons.org/licenses/by/2.0/

 

.

Мэрион Милнер «Своя жизнь» — 2